Книги, статьи, материалы /«СТРАНА ЗОЛОТА» - века, культуры, государства /Несколько слов о цене величия...

Навигация

Бизнес в Уганде Билеты в Африку Отель в Уганде Записки каннибала



БЛИЖАЙШИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ В АФРИКУ и не только (с русскоязычными гидами):


ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ (06.09.-21.09.2017)
Путешествие по Восточной Африке

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО НАМИБИИ, БОТСВАНЕ, ЗАМБИИ и ЗИМБАБВЕ (30.09.-12.10.2017)
Путешествие по странам Южной Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ЮАР (12.10 - 22.10.2017)
Акулы юга Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, РУАНДЕ И КОНГО (с 20.10 - 04.11.2017)
В краю вулканов и горных горилл

ПУТЕШЕСТВИЕ В ЧАД (10.11 - 24.11.2017)
Забытые сокровища пустыни

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ЭФИОПИИ (28.11 - 11.12.2017)
Пустыня Данакиль и племена долины Омо

НОВОГОДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ (с 28.12 - 10.01.2018)
Вся Уганда за 12 дней

ТАНЗАНИЯ НА НОВЫЙ ГОД (с 03.01.2018 - 12.01.2018)
Сафари и отдых на Занзибаре

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ (16.01.-02.02.2018)
Путешествие по Восточной Африке

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО БАНГЛАДЕШ И НЕПАЛУ (11.02 - 27.02.2018)
Два азиатских тигра

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КАМЕРУНУ (23.02 - 09.03.2018)
Африка в миниатюре

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, РУАНДЕ И КОНГО (с 30.03 - 14.04.2018)
В краю вулканов и горных горилл

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ на майские(28.04.-15.05.2018)
Уганда - Кения - Танзания - Занзибар

ПУТЕШЕСТВИЕ В МАЛИ (16.05 - 29.05.2018)
Таинственная страна Догонов

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ (19.06.-25.06.2018)
Сафари и рафтинг

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИНДОНЕЗИИ И ПАПУА (05.07 -20.07.2018)
Активное путешествие по островам

КЕНИЯ ( 04.08 - 14.08.2018)
ВЕЛИКАЯ МИГРАЦИЯ животных и при желании отдых на Индийском океане

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО МАДАГАСКАРУ (18.08 -04.09.2018)
Большое путешествие по большому острову

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ (06.09.-21.09.2017)
Дикий животный мир Восточной Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО НАМИБИИ, БОТСВАНЕ, ЗАМБИИ и ЗИМБАБВЕ (30.09.-12.10.2018)
Путешествие по странам Южной Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИРАНУ (23.10 - 31.10.2018)
Древняя цивилизация

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВЕНЕСУЭЛЕ (С 18.11 2018)
Восхождение на Рорайму


ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ЗАПРОСУ (В любое время) :

СЕВЕРНЫЙ СУДАН
Путешествие по древней Нубии

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИРАНУ
Древняя цивилизация

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО МЬЯНМЕ
Мистическая страна

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВЬЕТНАМУ И КАМБОДЖЕ
Краски юго-восточной Азии

Кроме этого мы организуем индивидуальные туры по странам Африки (Ботсвана, Бурунди, Камерун, Кения, Намибия, Руанда, Сенегал, Судан, Танзания, Уганда, Эфиопия, ЮАР). Пишите ntulege@gmail.com или kashigin@yandex.ru

Africa Tur Справочные материалы «СТРАНА ЗОЛОТА» - века, культуры, государства Несколько слов о цене величия...

Несколько слов о цене величия...

Итак, в основе подъема Сонгай до уровня великой державы, неоспоримого гегемона в западносуданской политике, лежали, как не раз уже говорилось, внутренние экономические факторы. Относительно земледелия сказано достаточно много; но XV—XVI вв. увидели и определенный рост местного ремесла, во всяком случае, в количественном отношении.

Собственно, второе великое разделение труда — отделение ремесла от земледелия — началось в Западной Африке довольно давно. Здесь уже в глубокой древности умели обрабатывать разные металлы, в первую очередь железо, что было особенно важно для развития хозяйства. Вы познакомились с такими центрами ремесла, как Дженнеджено, Аудагост, Ниани. А что до гончарного производства, тоже давно известного и повсеместно распространенного в Западном Судане, то, когда в Гао при раскопках были обнаружены фрагменты керамики местного производства, относящиеся к средним векам, их качество оказалось намного лучше того, что выделывают в этом городе современные гончары.

Но больше всего было развито, видимо, текстильное производство. О нем рассказывал еще алБекри. Из описания Томбукту, принадлежащего Льву Африканскому, явствует, что в городе ткачи были весьма многочисленны. А из текста «Истории искателя» следует, что в Томбукту было целых 26 больших портновских мастерских, и в каждой из них под руководством опытного мастера работало от пятидесяти до ста подмастерьев и учеников. Хлопчатые ткани и грубые шерстяные покрывала, изготовленные в Западном Судане, довольно хорошо знали на многих зарубежных рынках, порой очень далеких. Мандингское название таких хлопчатых тканей — биринкан — было подхвачено арабскими купцами из Северной Африки, а от них в форме бугран попало в средневековую французскую литературу. А что касается спроса на местных, африканских, рынках, то интересно вот что: в XV и в начале XVI в. португальцы усиленно скупали в одних районах хлопчатые ткани местного изготовления, с тем чтобы в других местностях той же Западной Африки покупать на них золотой песок.

На высоком уровне сохранялось в сонгайское время и строительство речных судов. Мы говорили уже об этой отрасли ремесленного производства, когда вспоминали рассказ мансы Мусы I об океанской экспедиции его предшественника. А для Сонгай, в котором флот служил не только транспортным, но и важнейшим боевым средством (да и как оно могло быть иначе, учитывая географическую среду, в которой выросло сонгайское общество), значение судостроения было намного большим, чем в Мали.

Так что с внешней стороны все как будто обстояло благополучно. Но если повнимательнее вчитаться в описания западносуданских рынков, которыми мы обязаны Льву Африканскому, то рано или поздно обращает на себя внимание черта, которая поначалу удивляет, а потом начинает тревожить.

В самом деле, если так развито было текстильное производство, то почему и зачем на рынках крупных городов было столько европейских и варварийских, т.е., проще говоря, североафриканских,тканей? А главное, почему за них платили такие высокие, а подчас и просто бешеные цены? И отчего Лев Африканский подчеркивал именно эту дороговизну? А начав единожды вспоминать, мы дойдем и до рассказов алОмари и Ибн Баттуты о том, насколько высоко ценили в Мали парчу и другие высококачественные ткани… Так в чем же было дело?

Беда западноафриканского ремесла заключалась в том, что оно не могло соперничать с европейским или ближневосточным по качеству своих изделий. Поэтому все, что маломальски превосходило обычную местную ремесленную продукцию своим качеством, приходилось покупать в Северной Африке или через нее. Ввоз изделий иноземного ремесла в Западный Судан был невелик количественно, но зато сравнительно очень дорог. А значит, и покупать привозные товары могла только верхушка общества.

Но как раз этато верхушка не испытывала скольконибудь заметного интереса к совершенствованию местного ремесла, к повышению качества его продукции. Рутинная техника сельского хозяйства вполне довольствовалась традиционным уровнем орудий. Военные потребности тоже не подталкивали к качественному улучшению оружия: традиционных его видов сонгайскому воинству было вполне довольно, чтобы справиться с любым противником в Западной Африке.

Только при столкновении с марокканцами стала очевидной роковая роль все той же рутинной техники оружейного ремесла. Что же касается закупки предметов роскоши извне, то для этого социальные верхи Сонгайской державы располагали огромными по тем временам возможностями в виде все еще крупных (несмотря на отток части добычи в европейские фактории на побережье океана) запасов золота и большого числа невольников на продажу. Причем как раз в связи с некоторым перераспределением поступлений золота рабы приобрели особую важность как статья экспорта. А уж добыча их не представляла никаких затруднений: существовали и многовековые традиции охоты за людьми, и подавляющее военное превосходство, до поры до времени гарантировавшее сонгайской знати безнаказанность при такого рода охоте. Ну, а каковы были масштабы этого промысла, мы можем увидеть по сообщениям хронистов, да и по рассказу все того же Льва Африканского, особенно если их сопоставить.

Так вот, в «Истории искателя» рассказывается, как аския Дауд даровал однажды свободу группе зависимых людей и обратил сугубое внимание своих сыновей на необходимость это его, Дауда, повеление строго соблюдать (что уже само по себе, мягко говоря, симптоматично). Царевичи выслушали родителя с должным почтением, а потом старший из них заверил государя, что запрет на повторное порабощение только что освобожденных нарушаться не будет. А в заключение добавил: «Вот, это Сулейман, брат наш, который младший из нас годами. Если ты примешь решение послать отряд в какуюнибудь область страны неверующих, то он не проведет в разлуке с тобою и этой ночи, как захватит добычей десять тысяч невольников или больше». Можно, конечно, усомниться в конкретной цифре, но ведь в целомто и смысл заявления вполне очевиден, да и масштабы явления тоже…

Любой поход завершался пригоном на рынки полона, который считали многими сотнями, а то и тысячами. После особо «успешных» операций на эти рынки «выбрасывались» такие количества живого товара, которые сразу же сбивали на него цену. Причем-то были не разовые колебания конъюнктуры, а долговременная и прочная тенденция.

Вот мы видим у Льва Африканского рассказ о том, как в Гао «в базарный день продаются бесчисленные рабы, как мужчины, так и женщины. И девица пятнадцати лет продается за шесть дукатов, и за столько же — юноша». Это — середина второго десятилетия XVI в. Проходит два десятка лет, и после очередного похода аскии Исмаила, сына алХадж Мухаммеда I, в область Гурма (т.е. на правобережье Нигера к югозападу от Денди) цена взрослого раба на рынке в том же Гао составляет всего 300 раковинкаури, рассказывает нам «История Судана».

Попробуем сравнить эти цены. Лев Африканский поясняет: «Раковины, коих четыре сотни оцениваются в дукат. Шесть и две трети их дуката составляют римскую унцию». Путешественник явно имеет в виду не венецианские дукаты, а североафриканские динары, золотой вес которых был примерно на четверть больше. Но важно в данном случае не столько значение золотого эквивалента каури, сколько то, что цена невольника упала ровно в восемь раз. И если бы еще это ограничивалось одним только правлением Исмаила Нет, и шестьдесят лет спустя, уже после краха Сонгайской державу, когда в долине среднего Нигера хозяйничают марокканцы, женщины и дети, взятые полоном после карательных экспедиций, продаются в Томбукту за 200—400 каури. И характернее всего, что Ибн алМухтар Гомбеле на последних страницах «Истории искателя» как бы специально подчеркивает: стрелкиде, т.е. марокканцы, «не хватали своими руками ни единого человека помимо тех, кого к ним пригоняли руки аскиев и господ страны». Под аскиями здесь имеются в виду марионеточные правители, сидевшие в Томбукту под присмотром марокканских пашей. Иными словами, новые хозяева успешно использовали опыт, накопленный предшественниками, не вмешиваясь сами в его конкретную реализацию.

Так что в конечном счете и для ремесленного производства в Западном Судане, как и для его сельского хозяйства, экспортная транссахарская торговля способствовала застою, а никак не процветанию. И те цифры, что приводят Лев Африканский и авторы «Истории искателя», говорят только о количественном росте ремесла. Этот рост был вызван некоторым общим оживлением хозяйственной жизни в первые десятилетия правления второй сонгайской династии и частичным увеличением спроса на продукцию ремесла. Но его было явно недостаточно, чтобы ускорить технический прогресс местного, суданского ремесленного производства. А пускаться вдогонку за Европой, которой Великие географические открытия и первоначальное накопление капитала дали небывалый стимул к ускорению темпов развития, и вовсе было безнадежно (да никто и не пытался). А при отсутствии потребности в решительном ускорении роста ремесла последнее в Западном Судане неминуемо обрекалось на застой. И, следовательно, дело шло к быстрому расширению той трещины, которая уже существовала в уровнях развития между Суданом и европейским миром, включая и быстро отстававшее теперь от СевероЗападной Европы Средиземноморье, к превращению этой трещины в настоящую пропасть.

Несколько поиному обстояло дело в области культуры, хотя и в этой сфере все в конце концов завершилось застоем, причем в какомто смысле даже еще более глубоким, чем в общественном производстве, потому что сохранился он чуть ли не до наших дней. Впрочем, в данном случае особенно важно с самого начала четко определить те понятия, какими мы оперируем.

И поэтому следует все время иметь в виду два обстоятельства. Первое — это то, что в научной, а особенно в популярной литературе сложилась устойчивая традиция: говоря о культуре Сонгай, иметь в виду, по существу, только письменную, т.е. мусульманскую, культуру, пользовавшуюся арабским языком. Традиционная доисламская культура при этом как бы молчаливо выносится за скобки, хотя бы уже потому, что, как говорилось еще в самом начале книги, запись ее устных памятников еще далека от завершения. И второе: при описании и оценке этой мусульманской культуры очень часто столь же молчаливо ставят знак равенства между понятиями «Западный Судан» и «Томбукту» (изредка добавляя к последнему Дженне и уж совсем редко — Гао), но ведь положение в этих городах и на неоглядных пространствах окружающих их областей было очень и очень разным. Вспомните хотя бы все того же Льва Африканского: «и на пространстве в сто миль с трудом можно найти одного, который бы умел писать или читать».

Но мы не будем отступать от сложившейся традиции, и дальше речь пойдет именно о мусульманской культуре больших городов. Потому что при всех необходимых ограничениях и оговорках она все же сама по себе представляла достаточно яркое явление. И потому еще, что более пристальный взгляд на нее поможет многое понять в социальной психологии духовноторговой верхушки этих городов, да и в немалой степени в ее поведении — до появления в долине Нигера марокканского экспедиционного корпуса, во время завоевания им владений бывшей Сонгайской державы и после установления здесь чужеземного владычества.

Конечно, ислам и неразрывно с ним связанные арабский язык и арабская письменность способствовали приобщению Западного Судана к средиземноморской культуре. И действительно, мусульманская культура, как ее обычно, хоть и не вполне точно, называют, достигла в Сонгайской державе, в таких городских центрах, как Дженне, Гао и особенно Томбукту, блестящего расцвета. И в этот расцвет достойный вклад внесли местные уроженцы. Об этом очень недвусмысленно рассказывает асСади. Некий факих Сиди Абдаррахман атТемими, которого манса Муса I привез с собой с Востока, имея в виду с его помощью поднять уровень преподавания в мечети Санкорей, поселился было в Томбукту. Но тут он сразу же обнаружил довольно неприятное для себя обстоятельство: в городе и при мечети оказалось множество «суданских факихов» — другими словами, местных африканцев, которые намного его, Сиди Абдаррахмана, превосходили знаниями. Приезжему пришлось отправиться в Фес и там доучиваться. Лишь после этого он смог, возвратясь в Томбукту, не ударить лицом в грязь перед здешними собратьями.

История с Сиди Абдаррахманом атТемими относится еще к XIV в. Полного же размаха культурная жизнь в Томбукту и Дженне достигла уже в XVI в., во времена второй сонгайской династии. Автор «Истории Судана» посвятил специальные главы своего труда жизнеописаниям виднейших факихов Дженне и Томбукту. Таких жизнеописаний он приводит около полусотни, и, взятые вместе, они рисуют нам достаточно выразительный социальный портрет культурной элиты, которая была гордостью Томбукту, да в определенной мере и всего западноафриканского ислама.

Элиту эту составляли в значительной степени люди, отличавшиеся сравнительно широким по тогдашним стандартам образованием. Оно было для них предметом гордости. И столь же горды они были своей принадлежностью к корпорации ученых. Эти гордость и корпоративный дух передавались из поколения в поколение. Вчитываясь в текст «Истории Судана», видишь, как складывались настоящие династии ученых.

На первом месте среди таких династий стояло, пожалуй, семейство, а вернее — ученый клан потомков Мухаммеда Акита. Он оказывается в хрониках на переднем плане, потому что Махмуд ибн Омар и три его сына почти столетие занимали в Томбукту должность кадия. Но к этому же клану принадлежало немало других прославившихся своей ученостью факихов. Из него же вышел и самый крупный ученый Томбукуу, пользовавшийся большой известностью не только в Судане, но и в Северной Африке и в Египте, — Ахмед Баба, автор множества сочинений по богословию, правоведению, грамматике, исторической биографии. Создание «Истории Судана» первые европейские исследователи, познакомившиеся с этим трудом, тоже приписывали Ахмеду Баба. А когда в 60х годах нашего столетия в ходе подготовки восьмитомной «Всеобщей истории Африки», изданной ЮНЕСКО, в Томбукту был создан Центр по сбору и изучению арабских рукописных материалов, он получил по предложению ученых из разных стран мира имя Ахмеда Баба.

К таким же династиям принадлежали и авторы всех хроник Томбукту. Они обучались здесь же, в этом городе, где у многих семей существовали целые библиотеки, — вспомните опятьтаки Льва Африканского: «Там продается также много рукописных книг, каковые привозят из Варварии; и от них получают более дохода, нежели от прочих товаров». Порой остатки этих собраний дожили до наших дней. В Томбукту учились сотни талибов — в буквальном переводе с арабского это слово означает «ищущий» (подразумевается: ищущий знания), — которые затем несли ислам в самые отдаленные уголки Судана. Одним словом, усилия нескольких поколений факихов, происходивших и из арабоберберских племен Южной Сахары, и из негрского населения, издавна жившего в большой излучине Нигера и в его внутренней дельте, сделали город одним из главных центров мусульманской учености на крайнем западе мира ислама. И пусть даже не стоит верить легенде об «университете Санкорей», созданной девяносто лет назад французским журналистом Феликсом Дюбуа, — Томбукту не тягаться было с Каиром или Багдадом, — но ни одному из современных ему городов Марокко Томбукту как центр распространения этой учености не уступал. И это было бесспорной заслугой его культурной элиты.

Такова одна сторона ее портрета. Но есть и другая.

Уже не единожды сталкивались мы в этой книге с оппозицией верхушки факихов и купечества Томбукту царской власти в Гао. Говорилось и о материальной основе такой оппозиции — положении этой верхушки в торговле. Виднейшие династии факихов были очень богаты. Например, об одном из них, принадлежавшем, кстати, все к тому же клану потомков Мухаммеда Акита, хронист сообщает, что тотде

просто «не ведал размеров своего состояния». Сын кадия Махмуда ибн Омара и сам в будущем кадий Томбукту — Мухаммед — в день своего рождения получил, так сказать, «на зубок» от аскии алХадж Мухаммеда тысячу мискалей золота. Число таких примеров легко умножить. Богатство давало духовнокупеческой знати ощущение независимости. А в сочетании с только что упоминавшимся корпоративным духом это порождало у нее глубочайший классовый эгоизм. Он определял все ее поведение и в лучшие времена Сонгайской державы, и в ее трагические последние дни.

Некоторые африканские историки пытались доказывать, будто во время марокканского завоевания и после него мусульманская интеллигенция (это определение принадлежит одному из них) Томбукту быладе носительницей некоего «духа национального сопротивления» захватчикам с севера. Увы, трезвый анализ материала источников свидетельствует о другом: интеллигенция эта никогда, ни при каких обстоятельствах ни о ком и ни о чем, кроме интересов и выгод собственной корпорации, не заботилась и ни о чем, кроме их защиты, не помышляла. И естественно поэтому — защищая свое положение, привилегии и богатства, — пришла она в столкновение с марокканцами, которые быстро и круто поставили факихов на то место, какое тем, по мнению новых хозяев города, надлежало занимать. А сонгайскую администрацию эти факихи предали бесповоротно с самого начала военных действий, рассчитывая в конце концов с марокканцами договориться. Не получилось — но то была уже не вина, а беда мусульманской элиты крупных городов.

Вернемся теперь к суждениям о расцвете культуры. Конечно, уже одно то, что в Томбукту могли быть написаны в XVII и XVIII вв. серьезные исторические сочинения, что здесь работал деятель такого масштаба, как Ахмед Баба, показывает, что уровень развития мусульманской учености в этом городе был не ниже, чем в Марокко того же времени. Все это так.

Беда только в том, что для арабской культуры в целом и XV, и XVI, и последующие века вплоть до XIX были уже временем упадка. Литература ограничивалась в большинстве случаев перепевом классических образцов, юристы и богословы старательно комментировали труды своих именитых предшественников — а живого движения мысли почти не наблюдалось. А в Марокко к тому же установилась еще и обстановка фанатической нетерпимости ко всему, что хоть как-то выходило за рамки маликитских канонов многовековой давности. Западносуданская же мусульманская ученость была в первую очередь отражением того, что в этой области происходило в Марракеше или в Фесе.

В этом смысле, пожалуй, в самую пору задуматься: почему, собственно, аския алХадж Мухаммед I старательно консультировался по правовым вопросам у египетских законоведов, обходя своих (за исключением только марокканца Абдалкерима алМагили)? А также почему факихи, чей жизненный путь описывает асСади, тоже предпочитали набираться знаний в Египте и священных городах Аравии, но почти никогда не задерживались с этой целью, скажем, в Фесе? Не потому ли, что в Египте в эту пору глубокого упадка арабской культуры всетаки сохранялась в науке еще какаято живая струя, полностью иссякшая в западной части Северной Африки…

Впрочем, от застоя не спасало и это. Читая жизнеописания ученых мужей в «Истории Судана», можно составить, так сказать, стандартный список сочинений, на которых эти мужи воспитывались. Список окажется сравнительно невелик — примерно восемь десятков богословских, юридических и грамматических сочинений, причем большая их часть — вторичные, комментирующие более ранние труды. И самое, пожалуй, интересное: исследования последних двух десятилетий показали, что и до наших дней этот список почти без изменения служит основой традиционного мусульманского образования во всех странах суданскосахельского пояса Западной Африки (относительно Марокко это было известно и раньше). Едва ли можно ярче и убедительнее показать преобладание застойных тенденций в развитии мусульманской учености в регионе.

Так что на таком фоне достижения мусульманской культуры в больщих городах средневекового Западного Судана, бесспорно, довольно значительные сами по себе, все же выглядят более скромно, чем это себе представляли иные писатели, говоря о «блестящем расцвете» культуры в Дженне и особенно в Томбукту. Но вместе с тем не следует забывать, что культурная жизнь находилась все же в более выигрышном положении, чем хозяйственная. Те условия, которые тормозили прогресс западносуданской экономики, на культуру непосредственно не воздействовали: сложный механизм опосредования такого воздействия исполнял в известной мере. роль амортизатора, смягчая неблагоприятные последствия. Только поэтому и было в конце концов возможным появление многих небезынтересных сочинений, создававшихся в Западном Судане местными авторами — белыми и черными.