Книги, статьи, материалы /ЭКСПАНСИЯ ПОРТУГАЛИИ В АФРИКЕ И БОРЬБА АФРИКАНСКИХ НАРОДОВ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ  (XVI – XVIII вв.) /ПРИЧИНЫ И НАЧАЛО ПОРТУГАЛЬСКОЙ КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКСПАНСИИ В АФРИКЕ (КОНЕЦ XV — НАЧАЛО XVI в.)

Навигация

Бизнес в Уганде Билеты в Африку Отель в Уганде Записки каннибала


моя ссылка

БЛИЖАЙШИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ПО АФРИКЕ и не только (с русскоязычными гидами):


ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ЭФИОПИИ (28.11 - 11.12.2017)
Пустыня Данакиль и племена долины Омо

ВНИМАНИЕ!!! Рядом с Эрта Але недавно родился новый вулкан, и мы его тоже обязательно увидим! Гарантируем незабываемые впечатления вплоть до полного срыва головы)))

НОВОГОДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ (с 28.12 - 10.01.2018)
Вся Уганда за 12 дней

ТАНЗАНИЯ НА НОВЫЙ ГОД (с 03.01.2018 - 12.01.2018)
Сафари и отдых на Занзибаре

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ (16.01.-02.02.2018)
Путешествие по Восточной Африке

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕНЕГАЛУ (08.02 - 20.02.2018)
Приключения и отдых

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КАМЕРУНУ (23.02 - 09.03.2018)
Африка в миниатюре

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, РУАНДЕ И КОНГО (с 30.03 - 14.04.2018)
В краю вулканов и горных горилл

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ на майские(28.04.-15.05.2018)
Уганда - Кения - Танзания - Занзибар

ПУТЕШЕСТВИЕ В МАЛИ (16.05 - 29.05.2018)
Таинственная страна Догонов

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ (19.06.-25.06.2018)
Сафари и рафтинг

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИНДОНЕЗИИ И ПАПУА (05.07 -20.07.2018)
Активное путешествие по островам

КЕНИЯ ( 04.08 - 14.08.2018)
ВЕЛИКАЯ МИГРАЦИЯ животных и при желании отдых на Индийском океане

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО МАДАГАСКАРУ (18.08 -04.09.2018)
Большое путешествие по большому острову

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КЕНИИ И ТАНЗАНИИ + ОТДЫХ НА ЗАНЗИБАРЕ (06.09.-21.09.2018)
Дикий животный мир Восточной Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО НАМИБИИ, БОТСВАНЕ, ЗАМБИИ и ЗИМБАБВЕ (30.09.-12.10.2018)
Путешествие по странам Южной Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ЮАР (12.10 - 22.10.2018)
Акулы юга Африки

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО УГАНДЕ, РУАНДЕ И КОНГО (с 20.10 - 04.11.2018)
В краю вулканов и горных горилл

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИРАНУ (23.10 - 31.10.2018)
Древняя цивилизация

ПУТЕШЕСТВИЕ В ЧАД (10.11 - 24.11.2018)
Забытые сокровища пустыни

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВЕНЕСУЭЛЕ (С 18.11 2018)
Восхождение на Рорайму


ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ЗАПРОСУ (В любое время) :

СЕВЕРНЫЙ СУДАН
Путешествие по древней Нубии

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИРАНУ
Древняя цивилизация

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО МЬЯНМЕ
Мистическая страна

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВЬЕТНАМУ И КАМБОДЖЕ
Краски юго-восточной Азии

Кроме этого мы организуем индивидуальные туры по странам Африки (Ботсвана, Бурунди, Камерун, Кения, Намибия, Руанда, Сенегал, Судан, Танзания, Уганда, Эфиопия, ЮАР). Пишите ntulege@gmail.com или kashigin@yandex.ru

Africa Tur Справочные материалы ЭКСПАНСИЯ ПОРТУГАЛИИ В АФРИКЕ И БОРЬБА АФРИКАНСКИХ НАРОДОВ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ (XVI – XVIII вв.) ПРИЧИНЫ И НАЧАЛО ПОРТУГАЛЬСКОЙ КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКСПАНСИИ В АФРИКЕ (КОНЕЦ XV — НАЧАЛО XVI в.)

ПРИЧИНЫ И НАЧАЛО ПОРТУГАЛЬСКОЙ КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКСПАНСИИ В АФРИКЕ (КОНЕЦ XV — НАЧАЛО XVI в.)

Первыми европейцами, появившимися в Тропической Африке в роли завоевателей, были португальцы. Уже в начале XV в. они начали колониальные захваты в Западной Африке, в начало XVI в. создали своп опорные пункты на восточном побережье континента, а затем распространили свое господство на многие страны Ближнего, Среднего и Дальнего Востока и Бразилию.

Естественно поставить вопрос: почему именно Португалия и Испания, отсталые в социально-экономическом отношении феодальные страны, а не более развитые страны Европы (Голландия, Англия и др.), значительно раньше вступившие на путь капиталистического развития, осуществили огромную по масштабам и исключительно важную по последствиям раннюю заморскую экспансию, которая вызвала гигантские исторические перемены, затронувшие судьбы почти всех народов мира?

Ответ на этот вопрос следует искать в специфических условиях развития пиренейских стран — Португалии и Испании.

Причины ранней заморской экспансии Португалии связаны с особенностями ее исторического развития.

Португалия завершила Реконкисту (т. е. изгнала со своей территории арабов, завоевавших в VIII в. Пиренейский полуостров) в середине XIII в.— почти на два с половиной столетия раньше, чем соседняя Испания. В борьбе с арабами (маврами) окрепла королевская власть, опиравшаяся на купечество приморских портов Лиссабона и Порту и на мелкопоместных дворян (фидалгу). Поддерживаемая этими союзниками, королевская власть сумела сломить власть крупных феодалов и подчинить себе католическое духовенство.

В результате значительно раньше, чем в других пиренейских государствах, в Португалии завершилась консолидация политической власти и сложилась абсолютистская форма монархического правления. Мелкопоместные дворяне и городская буржуазия нуждались в могущественном покровителе; они не могли существовать без сильной руки, карающей все децентралистские тенденции крупных феодалов.

Португалия находилась в стороне от сложных международных конфликтов, в которые были вовлечены почти все другие европейские страны. Географически она была расположена более благоприятно, чем большинство европейских стран, для прямого контакта с западным и северным побережьями Африки. Португальские рыбаки имели долгий опыт плавания в Атлантическом океане.

Расположенная узкой длинной полосой вдоль побережья Атлантического океана, Португалия развивалась быстрее других пиренейских государств и уже к XV в. превратилась в торговую страну с большим морским флотом.

Поскольку Португалия обладала весьма ограниченными естественными ресурсами, фидалгу и купечество обратили свои жадные взоры на еще неведомые заморские территории. Воинственные фидалгу, целые поколения которых выросли в беспрерывных войнах с арабами и для которых война стала главной профессией, теперь остались не у дел и требовали от королевской власти организации заморских экспедиций, с которыми они связывали мечты о богатстве и славе. Купцы привозили в Португалию с таинственного Востока роскошные ткани, драгоценности, диковинные изделия из слоновой кости и, наконец, специи, ценившиеся в Европе невероятно дорого. Все это разжигало аппетиты обедневших португальских фидалгу и мечтавших о новых прибыльных рынках купцов. Еще больше распаляли их воображение циркулировавшие в XV в. слухи и рассказы арабских купцов и путешественников о том, что в Африке, за пустыней Сахарой, много золота.

Под давлением фидалгу и купечества король Жуан I построил сильный военный флот и в 1415 г. захватил североафриканский порт Сеуту (на территории нынешнего Марокко), положив тем самым начало многовековой одиссеи португальской колониальной экспансии.

Вдохновителем и организатором заморской экспансии Португалии стал принц Энрике (1394—1460), известный в литературе под именем Генрих Мореплаватель, хотя он ни разу не участвовал в далеких морских экспедициях.

В 1420 г. принц Энрике стал великим магистром Ордена Христа — полувоенной, полумонашеской организации. На средства ордена принц основал обсерваторию и мореходную школу в Сагрише и начал посылать экспедицию за экспедицией, чтобы больше узнать о том, «что же спрятано от человеческих глаз в Южном море».

По сообщению хрониста Зурары, Энрике ставил при этом перед моряками пять главных целей: исследовать неизвестные страны, лежащие за мысом Бохадор; установить торговые связи с христианскими народами, если они будут обнаружены; определить степень и масштабы магометанского влияния; найти христианских союзников для борьбы против магометан; обращать туземцев в христианскую веру [41].

Зурара, разумеется, скромно умалчивает о том, что главная цель Энрике заключалась не столько в том, чтобы завладеть душами новообращенных туземцев, сколько в том, чтобы завладеть золотом, слоновой костью и пряностями, которые были главным предметом вожделений «благочестивого» инфанта.

Впрочем, в 40-х годах XV в., ознакомившись с «Книгой» Марко Поло, принц Энрике потребовал от своих капитанов предоставлять ему информацию о «христианских королях» на Востоке, особенно о христианской стране «царя-священника Иоанна», а также собирать сведения о морском пути в Индию [43, дек. I, ч. 1].

Вслед за фазой открытия западного побережья Африки, длившейся с 1435 по 1462 г., началась фаза активной коло-ниальной экспансии Португалии в этом районе.

Принц Энрике, понимая огромные экономические выгоды, которые сулило обладание вновь открытыми землями, позаботился о том, чтобы сделать их собственностью португальской короны и гарантировать от посягательств других европейских держав.

Как сообщает Ж.-де Барруш, принц обратился к Ватикану с просьбой «отдать в вечное владение короне этого королевства (Португалии) всю землю, как уже открытую, так и ту, которая будет открыта на этом нашем море-океане за мысом Бохадор» [43, дек. I, кн. 1, гл. 7, с. 32].

В 1454 г. римский папа Николай V пожаловал Португалии папскую буллу, по которой Португалия получала права на все земли и острова, «как уже приобретенные, так и те, которые будут приобретены к югу от мыса Бохадор с полным отпущением грехов всем, кто может потерять жизнь во время этих завоеваний» [323б, с. 21].

Буржуазная историография безмерно идеализирует Генриха Мореплавателя, изображая его как бескорыстного идеалиста, движимого исключительно любовью к богу, науке и знаниям. Так, западногерманский историк Р. Хенннг утверждает, что «не низкая жажда наживы, но подлинно культурные и научные интересы определяли деятельность принца» и что «нет никаких оснований обвинять принца в погоне за добычей и грабеже» [189, с. 21; см, также 233, с. 118].

Источники опровергают созданную буржуазной историографией легенду об основоположнике португальской колониальной империи. Состоявший много лет па службе у принца и хорошо его знавший португальский мореплаватель Дногу Гомиш писал: «…Караваны до 100 верблюдов переходили до места, названного Томбукту, и в другую страну — Кантор — за золотом, которое там имеется в большом количестве… Об этом слышал принц Энрике, и это побудило его на исследование тех земель по морю, чтобы, установив с ними торговлю, кормить своих дворян» [80, т. I, с. 71].

Другой португальский мореплаватель XV в., Дуарти Пашеку Перейра, в своем знаменитом труде «Изумрудная книга о местоположении земли», хотя и пишет о божественном откровении, снизошедшем на принца Энрике, все же считает, что движущими мотивами предпринятой им экспансии были прежде всего материальные интересы [там же, с. 24].

Есть основания думать, что больше всего принц Энрике заботился о своем личном обогащении. В письме королю Аффопсу V он просил его подтвердить решение о том, что двадцатая часть всех товаров, привезенных из Гвинеи, принадлежит Ордену Христа, доходами которого он мог пользоваться бесконтрольно [там же, с. 147—150]. В 1433 г. принц просил короля освободить его от уплаты короне традиционной «пятины» — одной пятой части награбленной добычи, привезенной из Африки,— и король удовлетворил просьбу [там же, стр. 140].

В 1443 г. принц Энрике добился для себя монопольного права на отправку экспедиций в Африку. С этого времени каждый, кто хотел послать корабли и Африку, должен был получить разрешение принца Энрнке, а по завершении экспедиции — отдать ему одну пятую часть добычи [82, т. II, с. 142].

Экспедиции Генриха Мореплавателя положили начало португальской заморской экспансии и работорговле. При нем были открыты около 3500 км побережья от Западной Сахары до Сьерра-Леоне.

Племянник Генриха Мореплавателя король Жуан II (1481 — 1495), энергично продолжавший политику своего дяди, получил в 1493 г. от папы Александра VI подтверждение буллы 1454 г. с добавлением пункта, дающего португальскому Ордену Христа духовную юрисдикцию над вновь открытыми землями «от мыса Бохадор и вплоть до Индии».

В июне 1497 г. Александр VI направил португальскому королю Мануэлу новую буллу: «Его святейшество разрешает, чтобы он и короли — его наследники владели землями, отвоеванными у неверных без ущерба для тех христианских правителей, которые имеют па них право» [33, с. 90]. В 1499 г. Александр VI издал специальное постановление, которое дало португальскому королю «право патронажа над всеми церквами, построенными па землях, отвоеванных им у народов Африки» [там же]. Эти буллы отдали в руки Португалии всю Африку к югу от Сахары вместе с прилежащими островами.

Не рискуя пойти против воли «наместника Христова», европейские державы вынуждены были признать монопольное право Португалии на обладание Африкой и в течение более чем столетия не осмеливались высаживаться на африканских берегах.

«Невмешательство» европейских держав в значительной степени обеспечивалось также исключительно активными дипломатическими усилиями, которые предпринимала в этом направлении сама Португалия. Так, во время подготовки английской экспедиции к западным берегам Африки король Жуан II направил в Англию дипломатическую миссию во главе с Руи-де Соуза, чтобы объяснить своему кузену Эдуарду IV, что отправка им экспедиции в Гвинею будет противоречить воле папы. Миссия должна была уведомить англичан о праве и решении Жуана II овладеть Западной Африкой, чтобы, «после того как король Англии с этим согласится, он запретил кому-либо во всех своих королевствах злоумышлять или отправляться в Гвинею» [260, с. 36].

Таким образом, в XV—XVI вв. Португалия с помощью святейшего престола провозгласила и проводила в жизнь нечто вроде раннего варианта доктрины Монро в отношении Африки к югу от Сахары, претендуя на монопольное влияние в этом огромном регионе.

После открытия Бартоломеу Диашем в 1486 г. мыса Доброй Надежды португальский король Жуан II взялся за осуществление гигантской для того времени задачи — найти и поставить под свой контроль морской путь в Индию, перехватив у Генуи и Венеции исключительно выгодную торговлю с Востоком. Открытие морского пути в Индию должно было также покончить и с монополией арабских купцов, которые доставляли из Индонезии, Цейлона и Индии перец, корицу, имбирь, гвоздику в страны Ближнего Востока, откуда генуэзцы и венецианцы перевозили их в Европу. Обилие посредников — арабов, генуэзцев, венецианцев — намного удорожало стоимость восточных товаров, а восточные рынки были совершенно недоступны для купцов большинства европейских стран.

Для осуществления своего плана Жуан II провел огромную подготовительную работу военного и дипломатического характера. В 1487 г. он отправил двух шпионов, Ковильяна и Пайву, в Египет, а оттуда в Индию, чтобы собрать как можно больше информации для предстоящей морской экспедиции. Пайва погиб в пути, а Ковильян после долголетних странствий поселился в 1493 г. в Эфиопии.

Когда в 1520 г. в Эфиопию прибыло португальское посольство во главе с Родригу Лимой, Ковильяну было уже больше 70 лет. Священник посольства Франсишку Алвариш записал подробный рассказ Ковильяна о его странствиях и включил в свой отчет о «Земле священника Иоанна» [34]. Во время пребывания в Эфиопии Ковильян вел дневник, в который записывал все, что ему удалось узнать о географии и этнографии страны, а также сведения о торговле в Красном море, на восточноафриканском побережье и в Индийском океане. В этом дневнике он также описал золотые рудники Софалы и тор-говлю золотом в Восточной Африке.

Еще в первые годы жизни в Эфиопии Ковильян, рьяно выполняя возложенные на него шпионские функции, отправил важное донесение королю Португалии, в котором убеждал его предпринять попытку обогнуть Африку с Запада. Он сообщал, что во время своих странствий он получил сведения, что это вполне возможно и что такое путешествие связано с небольшим риском. К своему донесению он приложил карту, полученную им от одного ученого мавра в Индии, на которой довольно точно были обозначены мыс Доброй Надежды и города вдоль восточного побережья Африки. Нет сомнения в том, что его информация не только вдохновила, но и во многом содействовала успеху знаменитого путешествия Васко да Гамы в 1498—1499 гг.

Жуан II не без основания опасался соперничества со стороны Испании, которая тоже выступала претендентом на господство в Атлантике и Индийском океане. Для того чтобы обезопасить себя от противодействия своей сильной иберийской соседки, Португалия подписала с ней в 1494 г. Тордесильясский договор, который установил линию раздела территорий.

Через одиннадцать лет после экспедиции Бартоломеу Диаша 25 марта 1497 г. из Лиссабона вышла флотилия из трех судок и одного транспорта, которой командовал Васко да Гама (1469—1524). Перед ним была поставлена задача — отыскать морской путь в Индию. Обогнув мыс Доброй Надежды, Васко да Гама взял курс на север и поплыл вдоль восточноафриканского побережья. К своему удивлению, он обнаружил здесь большое число процветающих мусульманских городов.

В найденных и изученных Т. А. Шумовским трех неизвестных рукописях Ахмада ибн Маджида, написанных уже после путешествия Васко да Гамы, имеются любопытные сведения, помогающие восстановить мотивы, ход и характер первой португальской морской экспедиции в Азию [195; 32]. Как видно из этих источников, 20 мая 1498 г. Васко да Гама с помощью лоцмана Ибн Маджида благополучно достиг г. Каликут на Мала-барском побережье Индии. Великий португальский поэт Камоэнс (XVI в.) так описывал прибытие туда португальцев: «Лоцман из Мелинды (Малинди.— А. X.) вне себя от восторга воскликнул: „Если мое искусство не обманывает меня, перед нами — государство Каликута! Вот Индия, которую Вы ищете, и честолюбие ваше будет удовлетворено, если единственное ваше желание — попасть туда!“» [22, с. 108].

Сочинения Ибн Маджида любопытны не только тем, что содержат живые свидетельства об исторической трагедии, постигшей на рубеже XV и XVI вв. народы Востока, но и тем, что повествуют о душевной трагедии, пережитой самим Ибн Мад-жидом, которому довелось стать не только очевидцем, но и в какой-то степени косвенным виновником этих трагических событий. Отправившись с португальцами в Индию, «для того чтобы иметь удовольствие беседовать с ними», Ибн Маджид вскоре испытал разочарование в своих спутниках и вкусил всю горечь вины за содеянное, когда он с удивлением увидел, что привезенные им в Индию «приятные собеседники», словно стая голодных шакалов, стали рвать на куски тело своей беззащитной жертвы. Удивление в нем быстро сменилось возмущением и гневом. Вскипая от негодования, Ибн Маджид написал следующие замечательные слова, которые и теперь, через 500 лет, звучат как дошедшее до нас из глубины веков предупреждение потомкам и суровое осуждение колонизаторов: «Они… прибыли в Каликут. Там они покупали и продавали, властвовали и притесняли, опираясь на подкупленных туземных князьков-самири. Приплыла с ними и ненависть к исламу! Люди предались страху и озабоченности. Оторвалась земля самири [Индия] от мекканской, и закрылся Гвардафуй для проезжающих… Они, [португальцы], приплыли в Индию, приобрели жилища, поселились и стали заводить знакомства, опираясь на самири… О, если бы я знал, что от них будет! (подчеркнуто мною.— А. X.). Люди поражались их поведению» [32, с. 37—39, 96, 97].

В августе 1499 г. Васко да Гама вернулся на родину с грузом золота и индийских пряностей. Из 168 сопровождавших его людей в живых осталось лишь 55. Открытие морского пути в Индию произвело в Португалии громадное впечатление. Король Мануэл принял по этому случаю прозвище «Счастливый» и официальный титул «Владыка Индий».

Таким образом, на рубеже XV и XVI вв. Португалия открыла большую историческую эпоху — эпоху тесных контактов и постоянного взаимодействия между европейцами и народами Азии и Африки.

Открытие морского пути в Индию сразу же выдвинуло Португалию на авансцену международной политики, сделав ее перворазрядной мировой державой. Открытие и освоение морского пути в Индию, во-первых, давало Португалии огромные экономические, политические и военно-стратегические преимущества по сравнению с другими европейскими державами. В ее руках оказался контроль над важнейшими торговыми путями, связавшими Европу и Азию. Во-вторых, открытие португальцами морского пути в Индию существенно изменило баланс сил в Европе и на Ближнем и Среднем Востоке. Чтобы извлечь выгоды из своего открытия и стать монопольной обладательницей индийской торговли, Португалии было крайне важно блокировать торговую деятельность своих соперников, Египта (а после 1517 г.— Османской империи) и Венеции, на старом пути через Красное море. С этим, в частности, были связаны начавшиеся с 1520 г. контакты Португалии с Эфиопией, принявшие вскоре форму попыток поставить эту африканскую страну под политический и идеологический контроль и не допустить ее завоевания мусульманами [подробнее см. 188].

Понимая, какие выгоды приносит им открытие и монопольное обладание морским путем в Индию, португальцы тщательно заботились о сохранении в тайне изготовленных ими морских карт, «они старались по возможности утаивать сведения о своих африканских владениях от всей Европы. Мореплавателям велено было молчать об их путешествиях и открытиях, из хроник вычеркивались соответствующие описания и изымались карты. Самое изготовление карт было объявлено привилегией короля» [190, с. 58]. В связи с этим К. Маркс в «Хронологических выписках» отметил: «Португальцы смотрели на морской путь в „страну золота“ Индию как на свою исключительную собственность. Они не разрешали иностранцам пользоваться их морскими картами, держали в тайне употребление ими компаса в морских плаваниях» [7, с. 98].

Эпоха великих географических открытий составляет страницу славы и позора в истории Португалии. С одной стороны, открытия содействовали расширению знаний европейцев о мире, экономическим контактам между государствами Европы, Африки, Азии и Америки, взаимному обогащению и взаимопониманию культур Запада и Востока. С другой стороны, она отмечена зверствами и жестокостями португальских навигаторов, варварским разрушением материальных и культурных ценностей, созданных цивилизациями на Востоке. Касаясь этого вопроса, генеральный секретарь Португальской коммунистической партии Алваро Куньял писал: «Португальцы имеют основания гордиться эпопеей географических открытий, совершенных их предками… Но португальский народ не может солидаризироваться с грабежами, насилиями, чудовищными преступлениями, совершенными правящими классами в результате этих открытий».

Великие географические открытия в конце XV в. подготовили и ускорили процесс первоначального накопления капитала. Одним из непосредственных результатов была так называемая революция цен. На европейский рынок хлынул громадный поток драгоценных металлов, цены на которые упали вследствие их изобилия и того, что они добывались в колониях принудительным, бесплатным трудом порабощенного населения. Вследствие этого цены на остальные товары резко возросли.

Великие географические открытия явились прологом к колониальному завоеванию многих стран и к возникновению колониальной системы в целом. Колониальная политика правящих классов европейских государств, в том числе и Португалии, представляла собой не обычный торговый обмен, как пытаются доказать некоторые буржуазные историки [205, с. 83—102], а расхищение природных и человеческих ресурсов колоний, захват и разграбление целых стран, установление монополий в торговле между Западом и Востоком, хищническую феодальную и рабовладельческую эксплуатацию, работорговлю и истребление целых народов.

В 1500 г. Кабрал открыл Бразилию, назвав ее «островом Вера-Круш», и объявил владением короля Португалии, в знак чего поставил на холме большой деревянный крест, и двинулся через Атлантический океан к берегам Африки. Во время бури недалеко от мыса Доброй Надежды четыре корабля утонули, а шесть кораблей добрались до Малинди, а оттуда прошли к Каликуту. Завязав торговые связи с индийскими городами Кочин и Каннанор и загрузив свои суда пряностями и тканями, Кабрал двинулся в обратный путь [43, дек. I, ч. 1, с. 179, 222].

В июле 1501 г. эскадра Кабрала вернулась в Лиссабон. Несмотря на потерю нескольких судов, ценность доставленных ею грузов была так велика, что вдвое превысила расходы на экспедицию. Кабралу за оказанные им услуги была назначена пенсия 30 тыс. реалов [33, с. 132].

В феврале 1502 г. в Индию была отправлена новая большая экспедиция из 15 судов. Командовать ею было поручено Васко да Гаме. Незадолго до отправки этой экспедиции, как сообщают хронисты, король пожаловал ему титул «адмирала Индийского моря» «в награду за те услуги, которые, как король надеялся, он окажет во время этого путешествия».

Когда эскадра «адмирала Индийского моря» подошла к Кильве, к ней присоединились еще пять кораблей под командованием его двоюродного брата Эстевана да Гамы.

Судя по рассказу хрониста, дальнейшие события развивались следующим образом. «Король (шейх.— А. X.) Кильвы был в таком ужасе от прибытия этих судов, что добровольно послал записку Васко да Гаме о том, что он хочет его посетить, и в соответствии с этим было условлено о встрече на корабле, во время которой Васко да Гама захватил его и сказал ему, что если он не станет вассалом и данником короля, его сеньора, то он увезет его как пленника в Индию, а оттуда в Португалию».

Заманив шейха Кильвы в ловушку, Васко да Гама заставил этого богатого правителя признать свою вассальную зависимость от португальского короля и платить ему ежегодную дань.

Такой метод действий был типичен для португальских колонизаторов. Обычно они требовали от местных правителей уплаты дани и признания вассальной зависимости от короля Португалии, в случае же отказа подвергали города разрушению и разграблению, а затем сжигали. Если же местный правитель принимал их условия, они взимали с него дань и оставляли в покое, но только пока он послушно выполнял их приказы, желания и прихоти.

Подойдя в конце октября к Каликуту, Васко да Гама, чтобы запугать жителей города, подверг его артиллерийскому обстрелу и приказал повесить на реях 38 мирных индийских рыбаков, захваченных в гавани. Ночью он приказал снять трупы и отправить в лодке на берег с запиской, что такова будет судьба всех жителей города, если они не признают власть короля Португалии. Не получив ответа, разъяренный адмирал приказал на следующий день снова бомбардировать город. Оставив семь кораблей для блокады Каликута, Васко да Гама нагрузил остальные корабли пряностями в Кочине и Каннаиоре и в феврале 1503 г. двинулся в обратный путь. В октябре того же года он вернулся в Португалию и был осыпан новыми королевскими милостями.

После того как Португалия проложила морской путь в Индию, она стала прилагать все усилия для того, чтобы поставить его под свой контроль. Португальская колониальная экспансия, проводившаяся в этих целях, может быть условно разделена на два этапа. Первый этап охватывает период с 1498 по 1509 г. и связан с именем первого вице-короля Индии, Франсиску-де Алмейды, второй — с 1509 по 1515 г. и связан с именем жестокого и властолюбивого вице-короля Индии Аффонсу-де Албукерки.

Для установления эффективного контроля над морским путем в Индию Португалии необходимо было прежде всего иметь в своем распоряжении удобные и безопасные гавани и стоянки для кораблей вдоль западного и восточного побережий Африки. Для прямого военного захвата побережья Африки у португальцев еще не хватало сил. Поэтому на первом этапе своей колониальной экспансии они опасались вооруженных столкновений с еще неведомыми им обитателями недавно открытого континента. В то же время португальцы делали все для того, чтобы посеять распри и разжечь вооруженные конфликты между различными африканскими государствами, народностями и племенами, не дать им возможности объединиться в общей борьбе против европейцев.

Особенно большое значение на этом этапе колониальной экспансии придавалось установлению тесных контактов с правителями наиболее сильных африканских государств, бдительность которых Португалия всячески пыталась усыпить лицемерными разговорами о своей особой «цивилизаторской» и «христианской» миссии. «Король,— писал Барруш,— предусмотрительно отправлял своих посредников с посланиями к вождям и старался зарекомендовать себя их близким и надежным союзником во всех делах и войнах» [152, с. 38].

Политика налаживания «союзнических» отношений объяснялась, по-видимому, тем, что Португалия еще не имела, с одной стороны, достаточных средств для колонизации открытых территорий, а с другой — ясного представления о военных и других возможностях африканских правителей, о могуществе которых и Европе в то время ходили самые фантастические слухи.

Устанавливая контакты с африканскими правителями, португальцы старались собрать как можно больше информации об этих странах, и особенно о численности и вооружении их армий.

Сбору этой «разведывательной» информации в Лиссабоне придавали исключительно большое значение. Во всех королевских инструкциях содержалось непременное требование выяснять все, что касается населения, размеров и силы африканских государств. Кроме обычной армии португальский король имел в Африке не менее многочисленную армию лазутчиков и шпионов, Это обеспечивало высокую степень осведомленности португальского королевского двора о внутреннем положении в африканских странах.

Португальская корона требовала сохранения этой информации в глубокой тайне, чтобы поставить в невыгодное положение своих торговых конкурентов в Африке. Особенно строго и неукоснительно это требование соблюдалось в отношении сведений, касающихся сильных африканских государств, имевших развитые административно-политические и торговые системы и вовлеченных в трансконтинентальные и межконтинентальные торговые связи. Можно предположить, что именно с этим связано то малопонятное на первый взгляд обстоятельство, что ранние португальские свидетельства о Нижнегвинейском побережье, где существовал ряд таких государств, гораздо сдержаннее и беднее информацией, чем рассказы о менее развитых обществах Верхнегвинейского побережья [292, с. 396].

К середине XVI в. португальцы уже собрали довольно полную и разностороннюю информацию о наиболее крупных африканских государствах в Африке, особенно на ее западном побережье.

Первое, что выясняли португальские лазутчики,— это наличие или отсутствие в стране золота. Португальских колонизаторов, привыкших смотреть на заморские страны как на источник легкого и быстрого обогащения, прежде и больше всего интересовало золото, все прочие естественные богатства, с точки зрения конкистадоров, не имели особого значения.

«Золото искали португальцы на африканском берегу, в Индии, на всем Дальнем Востоке,— писал Ф. Энгельс,— золото было тем магическим словом, которое гнало испанцев через Атлантический океан в Америку; золото — вот чего первым делом требовал белый, как только он ступал на вновь открытый берег» [10, с. 408].

В 1481 г. португальцы построили свой первый форт в Золотом Береге, назвав его Эльмина ( «рудник»). Отсюда они надеялись начать поиски африканского золота. Кроме того, форт мог быть использован в случае вторжения испанцев или других европейских конкурентов. Характерно, что этот первый португальский форт в тропиках был основан по соглашению с местным вождем, а не в результате захвата. Португальская экспедиция во главе с Диогу д'Азамбужу, явившись к местному вождю Караманза с предложением дружбы и союза, стала добиваться от него разрешения на строительство крепости. В конце концов, как сообщает португальский хронист Руи-де Пина, португальцы с помощью богатых подарков сумели уговорить Караманза, и он дал разрешение воздвигнуть форт при условии «сохранения мира и справедливости». Однако местное население всеми мерами противилось намерению чужеземцев построить крепость. Их лишали пресной воды, разрушали по ночам уже построенные сооружения, «а них совершали внезапные нападения и пр. Чтобы запугать население Золотого Берега, Азамбужу прибегал к жестоким репрессиям и даже сжег дотла большое селение [132, с. 70—78].

Построив крепость, португальцы, по сообщению хронистов, стали еще хуже обращаться с народом. Самуэль Браун, врач из Базеля, в 1620 г. писал, что он слышал рассказы о том, как издевались колонизаторы над населением Золотого Берега. Они отобрали у местного правителя (которого он называет королем Фету) почти все его привилегии и доходы, включая доход от так называемого налога на рыбу. «Они плохо обращались с народом, и торговцы золотом перестали носить золото в крепость. Тогда португальцы решили, что смогут получить силой то, что им не давали добровольно» [276, с. 19]. Они начали войну и двинулись в глубинные районы. Однако жители сделали завалы на дорогах из больших деревьев и отрезали португальцам путь к отступлению. Португальское войско оказалось в ловушке. Оно страдало от нехватки продовольствия и отсутствия воды. Африканцы подожгли лес, и все 900 португальских солдат погибли [там же]. Ни одному из них не удалось вернуться в форт, чтобы сообщить о случившемся.

Вслед за Эльминой португальцы построили вдоль побережья целую серию фортов [152, с. 38], которые должны были служить не только надежными военными базами и плацдармами для завоевания африканских народов, но также и военной защитой от покушений со стороны «цивилизованных» соперников из Европы. Франция, Англия и другие европейские державы никогда полностью не признавали папскую буллу, которая щедро отдала Новый Свет Испании, а Африку — Португалии. Так, французские торговые компании начали посылать свои корабли на западноафриканское побережье. Французские, английские и испанские пираты то и дело нападали на португальские суда и топили их, предварительно очистив трюмы от золота, слоновой кости и рабов. Только с 1500 по 1531 г. потери португальцев от морского разбоя составили около 300 судов [276, с. 20].

Португальцы считали гвинейскую торговлю своей монополией и со всеми, кто пытался ее нарушить, обращались как с контрабандистами. Они запрещали местному населению торговать с англичанами, французами и другими европейцами. Тем не менее многие африканские вожди, знавшие по личному опыту или по рассказам других о жестокости и хитрости португаль-ских завоевателей, охотно вступали в торговые отношения с англичанами или французами, так как, по выражению одного аф-ганского историка, «предпочитали зло, которое они не знали, злу, которое они знали» [там же, с. 21].

После колонизации островов Зеленого Мыса в 1460-х годах португальцы приобрели удобно расположенную базу для проникновения на материк. Королевский двор привлек на эти острова многочисленных колонистов, пожаловав им большие поместья и привилегию свободно торговать с материком. Иная система была использована для колонизации побережья. Сенегамбия и Верхняя Гвинея стали использоваться как место ссылки преступников. Эти ссыльные и их потомки — мулаты чаще всего установились посредниками в бартерной торговле золотом и рабами между португальскими торговцами и местными вождями. Некоторые из этих ссыльных проникли вплоть до Томбукту. Они содействовали распространению португальского языка в качестве своеобразного «торгового языка» ( «лингва франка») вдоль западноафриканского побережья [88, т. I, с. 31; 235, с. 25].

По свидетельству Барруша, в 1469 г. король Португалии сдал в аренду на пять лет торговлю Гвинеи лиссабонскому негоцианту Фернану Гомишу при условии, что он будет выплачивать королю ежегодную ренту в 200 тыс. рейсов. Кроме того, по условиям контракта Фернан Гомиш должен был ежегодно «открывать» 100 лиг (1 лига = 5 км) побережья [43, дек. I, кн. 2, гл. 2]. В 1471 г. моряки Ф. Гомиша достигли дельты Нигера и назвали эту часть Гвинейского побережья Коста-да-Мина ( «Бе-рег рудника») [там же].

В одном раннем португальском источнике — книге Антониу Галвана, изданной в 1555 г. и основанной в значительной степени на Барруше, читаем: «Около этого времени были открыты острова Сан-Томе и Принсипи… а также материк, во внутренних районах которого находится королевство Бенин… Человек, сделавший эти открытия, был слугой короля по имени Секейра» [76, с. 27]. Обследовав Бенинский залив, португальцы обнаружили, что там можно покупать рабов. И вскоре в этот район, названный португальцами «Невольничьими реками», стали регулярно приходить каравеллы из Португалии за «живым товаром».

Однако в течение более чем десятилетия португальцы не входили еще в прямой контакт с государством Бенин, которое находилось в некотором удалении от моря и было с ним слабо связано, так как торговые и политические интересы Бенина были ориентированы в сторону глубинных районов.

Первые упоминания источников о контактах португальцев с государством Бенин относятся к 1486 г., когда в район «Невольничьих рек» по поручению короля Жуана II прибыл его агент Аффонсу д'Авейру. К сожалению, не сохранилось никакого описания его путешествия, но известно, что он проник в хинтерланд. «Невольничьих рек» и, побывав в Уготоне, достиг затем г. Бенина. По словам крупнейшего знатока истории Бенина нигерийского историка А. Райдера, «на людей, привыкших к маленьким европейским городам, зажатым в тесное пространство между своими стенами, огромные размеры великого города Бенина произвели сильнейшее впечатление и убедили в том, что здесь, имеется государство гораздо большего значения, чем мелкие, княжества, которые они до этого встречали на Гвинейском побережье. Оба — согласно традиции это был Озолуа…— проявил живой интерес к иностранцам» [382, с. 30].

По свидетельству хрониста Гарсиа-де Резенди, оба решил; направить вместе с д'Авейру в Лиссабон в качестве посла своего родственника, правителя княжества Уготон, «человека очень знающего и умного» [128, с. 41].

Описание первого посольства Бенина к королю Португалии мы находим в хронике Руи-де Пина: «Король Бенина направил в качестве посла к королю Португалии негра, одного из своих губернаторов… так как он желал больше знать об этих странах, поскольку прибытие людей из этих стран было необычайным событием. Посол был человеком, умевшим хорошо говорить и имевшим природный ум. В Португалии в его честь устраивались большие торжества и ему были показаны многие интересные вещи. Он возвратился в свою страну на королевском судне, а король при его отъезде подарил ему и его жене богатые ткани. Он послал ценные подарки и королю Бенина. Кроме того, о“ послал католических священников с инструкциями наставлять их в вере и строго осуждать ереси, идолопоклонство и почитание фетишей, распространенные среди негров этой страны. С ними отправились также и новые агенты короля, которые должны были остаться в этой стране и торговать перцем и другими товарами» [132, с. 78—79]. Этот рассказ подтверждается и сведениями, приводимыми Гарсией-де Резенди.

Королевские агенты, приехавшие в Бенин вместе с д'Авейру и правителем Уготона, основали там торговую факторию, с помощью которой лиссабонское правительство рассчитывало добиться того, чтобы вся торговля Бенина шла бы исключительно через «Каса да Мина» (правительственное учреждение, созданное в Лиссабоне в 1482 г. для управления владениями и торговлей Португалии в Гвинее) [382, с. 32].

Португальские купцы завязали тесные торговые отношения с Бенином, продавая там бусы и ткани и покупая перец, слоновую кость и рабов, захваченных на войне пленников. «Торговля в этих местах,— писал Дуарти Пашеку Перейра в начале XVI в.,— это торговля рабами и слоновой костью» [152, с. 49]. Как свидетельствуют современники, местные обычаи запрещал» продавать в рабство жителей Бенина, пользовавшихся покровительством обы, и рабами там могли быть только чужестранцы — представители других племен и народов. Открытие португальской фактории, несомненно, способствовало расширению масштабов работорговли, так как не только сделало это занятие выгодным «бизнесом» для бенинских работорговцев, но и создало неограниченно емкий рынок для сбыта «товара». Только за 28 месяцев (август 1504 — январь 1507 г.) фактор Сан-Жор-жи-да-Мина зарегистрировал прибытие 440 рабов, главным образом из района «Невольничьих рек». Эту цифру Райдер считает возможным принять за средний объем экспорта рабов из португальской фактории в Бенине в начале XVI в. [382, с. 33]. Вывоз рабов шел главным образом в трех направлениях. Значительная часть рабов вывозилась на о-в Сан-Томе, где не было автохтонного населения, а жили высланные из Португалии Жуаном II крещеные евреи — мараны, португальские поселенцы и ссыльные. Чтобы поощрить заселение острова, король Жуан II дал его владельцу лицензию на импорт 1080 рабов из «Невольничьих рек» в течение пятилетнего периода. К июлю 1499 г. на остров были ввезены уже 920 рабов. Другой поток рабов шел на о-в Принсипи, белые жители которого тоже получили торговые привилегии в «Невольничьих реках». Третьим пунктом, куда попадали рабы из Бенина, был невольничий рынок в Лиссабоне, где их продавали агенты «Каса да Мина» и частные торговцы. Архивные документы показывают, что в Лиссабоне в 1554 г. из общего числа населения 100 тыс. человек было не менее 9500 рабов [382, с. 35—36]. В 1514 г. король Португалии Мануэл I предоставил четырехгодичную лицензию на торговлю с Бенином могущественному владельцу о-ва Принсипи Антониу Карнейру. Принсипи стал на несколько лет главной базой португальской торговли с Бенином.

Поскольку правители Бенина вели постоянные войны с соседями, они очень нуждались в огнестрельном оружии. Именно этим, по-видимому, объясняется их стремление установить дружеские отношения с португальцами. Они охотно соглашались принимать христианство н допускать в свою страну миссионеров, а взамен требовали предоставить им огнестрельное оружие и даже европейских наемников.

В 1514 г. в Лиссабон прибыли два посла из Бенина, которые привезли от обы Эсигие официальное приглашение направить в Бенин христианских миссионеров и оружие. Первое предложение с восторгом было встречено королевским двором, считавшим, что овладеть несметными богатствами Африки легче всего, овладев «чистыми душами» африканцев. Не теряя времени, королевский двор начал активную подготовку к отправке миссионеров. Сохранился интересный документ — письмо короля Мануэла хранителю королевской казны от 20 ноября 1514 г. В нем говорится: «Мы, король, приказываем вам, Руи Лейте, хранителю казны нашего двора и нашему служащему, выдать Бастиану да Варгасу… две шелковые ризы, стихари и все необходимые принадлежности, а также одну мантию из камлота любого цвета, какой вы сочтете подходящим, и все это должно быть отправлено в Бени (Бенин.— А. X.), и их повезут священники, которых мы туда посылаем… Епископ Сафи благословит и освятит эти ризы. Мы приказываем вам сделать это быстро, ибо судно, на котором поедут эти священники, скоро должна отправиться» [88, т.. 1, дек. 29, с. 114].

Приказ короля был выполнен достаточно быстро. Приведенное выше письмо датировано 20 ноября 1514 г. А расписка Бастиана да Варгаса в получении от Руи Лейте священнических одеяний помечена 6 декабря того же года.

Райдер высказывает в связи с этим предположение, что «дело» было ускорено А. Карнейру, который был лично заин-тересован в развитии связей с Бенином и прислал в Лиссабон своего слугу (позже фактора на Принсипи) Антониу-де Сейроса, чтобы помочь послам обы добиться быстрейшей отправки миссионеров [382, с. 47].

В августе 1515 г. постоянная христианская миссия, отправленная королем Португалии, прибыла в Бенин. По прибытии в Бенин миссионеры вручили обе королевские подарки и письмо, в котором содержался отказ прислать оружие до тех пор, пока оба не докажет искренность стремления принять христианство. «Когда мы увидим,— писал король,— что вы приняли христианское учение как добрый и правоверный христианин, то не будет ничего такого в нашем королевстве, что мы с радостью не дали бы вам, будь то ружья, пушки или любое другое оружие для использования против ваших врагов, а всего этого у нас огромные запасы, как вас уведомит ваш посол дон Жоржи. Мы не посылаем вам этого сейчас, поскольку божий закон запрещает это» [там же].

Оба, хотя и устроил миссионерам восторженную встречу, не спешил, однако, принимать христианство. Это видно из хранящегося в архиве Торре ду Томбу отчета некоего Дуарти Пириша, отправленного из Бенина королю Мануэлу 20 октября 1516 г. «Сеньор, когда эти священники прибыли в Бенжим (Siс! — А. X.),— пишет этот информатор,— восторг короля Бенжима был столь велик, что я не знаю, как его описать, и так же встретил их и весь народ; король тотчас же послал за ними, и они были вместе с ним в течение целого года на войне. Священники и мы напомнили ему о посольстве Вашего Величества, и король ответил нам, что он был не очень доволен, но, поскольку он занят на войне, он не может делать ничего, пока не вернется в Бенжим, ибо для такого великого таинства, как это, необходимо свободное время, и что, как только он приедет в Бенжим, он выполнит свое обещание Вашему Величеству» [33, с. 395—396].

Только через год после прибытия миссионеров оба согласился наконец на крещение своего сына и некоторых знатных лиц государства, а также разрешил построить в Бенине церковь [там же]. Однако христианство осталось узкоэлитарной религией, не вышедшей за стены дворца обы.

Но Португалия отправляла в Бенин не только миссионеров. Оба Эсигие имел, по-видимому, и португальских военных советников. Прямых указаний на это в нашем распоряжении нет. Но анализ отчета Дуарти Пириша дает возможность найти косвенные доказательства того, что он сам и два его товарища были посланы королем Португалии в Бенин, чтобы оказать обе военную помощь в войне с соседними племенами. Они не могли быть миссионерами, о чем свидетельствует хотя бы такая фраза в письме: «Священники и мы напомнили ему о посольстве Вашего Величества» [там же]. Трудно предположить также, что они были торговцами, ибо в письме есть упоминания о том, что они находятся на войне вместе с обой и вместе с ним вернутся в Бенин. Кроме того, вряд ли простым торговцам оба стал бы воздавать такие почести, которые Пириш описывает в следующих словах: «Расположением, которое король Бенжима выказывает к нам, мы обязаны его любви к Вашему Величеству. Он воздает нам высокие почести и усаживает нас за стол есть вместе с его сыном, и при его дворе ничто от нас не скрывают и для нас открыты все двери» [там же, с. 395].

Таким образом, можно предположить, что Пириш и два его товарища были военными, посланными королем Португалии обе для непосредственного участия в войнах, которые он вел. К такому выводу нас приводит не только метод исключения, но и некоторые косвенные, но многозначительные указания в анализируемом документе: «Король Бенжима надеется закончить войну этим летом, и мы вернемся в Бенжим, и я дам Вашему Величеству отчет обо всем, что произошло. Сеньор, я, Дуарти Пириш, и Жоам Собринью, житель острова Принсипи, и Григориу Лоуренсу — все трое находимся на службе Вашему Величеству, и мы почтительно указали королю Бенжима на предложения, сделанные от вашего имени, и мы рассказали ему, что Ваше Величество — великий господин и что вы можете сделать и его великим господином. Написано на этой войне. 20 октября 1516 г.» [там же, с. 396].

В пользу нашего предположения говорит и упоминаемое Райдером письмо хозяина одного из кораблей, принадлежавших

Карнейру, который сообщал, что видел «белых людей, которые находятся вместе с обой на войне», когда он посетил обу в его лагере в начале 1516 г. [382, с. 49]. Таким образом, здесь мы сталкиваемся с первым (и впоследствии довольно редким) случаем предоставления Португалией своих военных советников в распоряжение африканских правителей. Позже, опасаясь, что африканцы научатся пользоваться огнестрельным оружием и изучат европейские методы ведения войны, португальцы прекратили практику предоставления им своих военных советников, Они не только не предоставляли огнестрельного оружия, но и принимали строжайшие меры предосторожности, чтобы помешать контрабандной торговле и кражам оружия с португальских судов.

Такие меры принимались не только в отношении Бенина, но и повсюду в Африке. Королевский двор постоянно напоминал о недопустимости продажи оружия африканцам. Так, в королевской инструкции вице-королю Франсиску-де Алмейде (1505) говорилось: «Мы серьезнейшим образом рекомендуем вам… приказать принимать все меры предосторожности, чтобы никакое оружие… не продавалось и не передавалось каким-либо способом маврам. Предупредите каждого, кто делает это, что сверх наказания, положенного за это, он получит от нас еще дополнительное наказание, которое мы сочтем нужным, не только за нарушение запрета, но и потому, что мы смотрим на подобные дела с величайшим неудовольствием» [82, т. I, док. 18, с. 201].

Поэтому оба потерял всякий интерес к португальцам, и, когда в 1538 г. в Бенин прибыла отправленная Жуаном III новая христианская миссия из трех миссионеров, она была принята подчеркнуто холодно (миссионеры жаловались в письме королю, что его письмо оба «бросил нераспечатанным в коробку слева от трона») [382, с. 70].

Попытка христианизации Бенина, таким образом, закончилась полной неудачей. «В этом отношении,— пишет Б. И. Шаревская,— Бенин может быть противопоставлен Конго, где крещение оказалось эффективным средством закрепления власти европейцев, где христианство, причудливо сочетавшись с местными примитивными культами, укрепилось надолго» [190].

К этому времени и португальцы потеряли интерес к Бенину, поскольку оба запретил продавать слоновую кость и рабов-мужчин. В результате доходы португальцев от торговли с Бенином резко упали. К тому же с развитием работорговли в других частях Западной Африки (Конго, Ндонго, Матамба) Бенин потерял свое прежнее значение как главный источник рабов. Так, в 1525—1527 гг. королевский фактор на Сан-Томе получил с материка 630 рабов, а из Бенина в 1526 г. только 274 раба. Бенин давал не более шестой части общего количества рабов; [382, с. 65]. Став неудовлетворительным рынком в глазах португальцев, Бенин навсегда выпал из орбиты португальской колониальной политики в Африке.

Наибольших успехов в колониальной экспансии на Востоке Португалии удалось добиться, когда вице-королем Индии был назначен Аффонсу-де Албукерки.

В отличие от первого вице-короля Индии, Франсиску-де Алмейды, который писал королю: «Пока вы будете могущественным на море, вы будете удерживать Индию» [402, с. 51], Албукерки, напротив, считал, что одного сильного флота недостаточно для установления эффективного португальского контроля в бассейне Индийского океана. Чтобы Португалия могла стать «владычицей Востока», он предлагал создать цепь опорных баз и крепостей на побережье Атлантики и Индийского океана. Эта новая концепция португальской колониальной стратегии, выдвинутая Албукерки, была в наиболее полном виде сформулирована им в письме королю в 1513 г.: «Если бы члены Вашего совета знали дела Индии так, как я, то они бы поняли, что Ваше Величество не может управлять такой огромной страной, как Индия, даже используя все свое могущество и силу на море» [82, т. III, док. 71, с. 402].

В то время португальские купцы, торгующие пряностями, полностью зависели от местных правителей в Азии и Африке, без разрешения которых они не могли иметь стоянки для кораблей, склады и пр. Албукерки предлагал покончить с этой зависимостью, построив собственные крепости и форты, которые позволят Португалии поставить под свой контроль главные торговые пути в Индийском океане. Предложенный им план предусматривал не захват обширных территорий, а, так сказать, «точечную оккупацию» — создание опорных пунктов на побережье. Албукерки считал, что в этом случае португальский флот станет безраздельным хозяином Индийского океана.

Особое внимание в плане Албукерки придавалось усилению португальского влияния на восточном побережье Африки, в бассейнах Красного моря и Персидского залива, в Индии, на далеких Молуккских островах, где выращивались наиболее ценные специи, и в Китае, о богатствах которого в Европе знали из рассказов Марко Поло.

Албукерки сумел почти полностью осуществить свою широкую программу колониальной экспансии, поставив под португальский контроль торговые пути в Индийском океане. В созданной им системе крепостей и опорных баз, покоившейся главным образом на Гоа и Ормузе, важнейшую роль играли также португальские крепости в Каликуте, Кочине и Каннаноре. Албукерки силой заставил многих правителей западного побережья Индостана признать власть португальского короля. Он подготовил португальскую экспансию и в Юго-Восточной Азии, посылая экспедиции на Молуккские острова и в Китай и завязав тесные связи с правителями Бенгалии, Пегу (Бирма), Сиама, Суматры и других стран [33, с. 345—350].

В то же время Албукерки потерпел неудачу в попытках подчинить мусульманские шейхства в Красноморском бассейне. Аден оказал стойкое сопротивление захватчикам и отстоял свою независимость, несмотря на неоднократные атаки Албукерки. Эта неудача помешала ему выполнить приказы короля Мануэла, которые предписывали разрушить Мекку и Суэц и подчинить португальской власти расположенные в Сомали Берберу или Зейлу.

К середине XVI в. португальцы создали огромную колониальную империю, представлявшую собой систему военно-морских баз, опоясывавших дугой Индийский океан и разбросанных на большом расстоянии друг от друга: Софала, Мозамбик, Момбаса — в Восточной Африке, Ормуз и Маскат — в Персидском заливе, Диу, Дамам, Бассейн, Гоа, Кочин — в Индии, Коломбо — на Цейлоне, Малакка — в Малайе, Амбоина, Тернате, Тидоре, Соло — в Индонезии (позже Макао — в Южно-Китайском море). Богатства непрерывным потоком потекли в Португалию. Албукерки оценивал ежегодные прибыли короны в 1 млн. крузадо [205, с. 91].

Четыре века спустя английский адмирал Баллард писал в своей книге «Правители Индийского океана»: «После смерти Албукерки белый человек… стоял подобно колоссу, расставившему ноги над Индийским океаном, одной ногой на Малайском архипелаге и другой — у ворот Персии; между этими пунктами ни одно судно не осмеливалось показать свои паруса без согласия португальцев» [402, с. 50].

В чем же заключались причины успехов Португалии? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо учитывать исключительно выгодное в военно-стратегическом отношении географическое и международное положение Португалии. Ее географическое положение благоприятствовало прямым контактам с северным и западным побережьями Африки, с государствами которой у Португалии были давние политические и экономические связи.

Кроме того, Португалия находилась в стороне от междоусобной борьбы, в которую были тогда вовлечены другие государства Европы, что позволило ей сосредоточить свои усилия на заморской экспансии раньше какой-либо иной европейской страны. К тому же из южных европейских государств только Португалия была в относительной безопасности от угрозы возобновления экспансии мусульманских государств Средиземноморья.

Успехам португальцев способствовало и то обстоятельство, что крупнейшие государства в Азии и Африке в это время были вовлечены в войны и конфликты и переживали серьезные политические трудности, вследствие чего не могли оказать колонизаторам организованного сопротивления.

Мамелюкская империя в Египте пала под ударами турок. Южная Индия находилась под господством мусульманских султанов и индусских завоевателей. Япония была в состоянии полной политической анархии. Империя Мономотапа в Восточной Африке распалась на ряд мелких государств. Оттоманская империя была занята войной в Европе.

Португальцы воспользовались разобщенностью народов и государств Азии, Африки и Южной Америки и существовавшими там противоречиями и конфликтами, создавшими для них благоприятную возможность, натравливая народы и племена друг на друга, ставить их под свой контроль, завоевывать, расширять и сохранять свою империю.

Особенно широко пользовались португальцы разобщенностью местных племен и межплеменными противоречиями в Африке. Так, быстрый успех португальцев на восточноафриканском побережье (они установили свой контроль над этим побережьем к югу от Сомали в течение 10 лет) был в значительной степени облегчен непрекращавшимся соперничеством между различными городами-государствами суахили к северу от мыса Делгаду, которые никогда не могли объединиться против поработителей на сколько-нибудь длительное время, и поддержкой португальцев со стороны султанов (шейхов) Малинди — их верных вассалов в течение 100 лет.

Именно султан Малинди снабдил Васко да Гаму знаменитым лоцманом Ибн Маджидом, с помощью которого и было завершено то путешествие в Индию, которое выдающийся индийский историк Паниккар назвал началом эпохи Васко да Гамы в азиатской истории — века морского могущества и господства, основанного на контроле европейских стран над морями [360].

В конце XV в. значительное развитие в Португалии получили такие науки, как астрономия, география и картография. Португальские мореходы имели некоторые астрономические познания и научились использовать их, для того чтобы ориентироваться по расположению звезд [119]. Португальцы уделяли большое внимание изучению силы, направления и скорости ветров, морских течений, обследовали моря и приобрели значительные по тому времени познания в области метеорологии и океанографии.

Особенно большую роль в успехе ранней португальской заморской экспансии сыграло изучение картографии, в котором португальцы к концу XV — началу XVI в. преуспели больше других европейцев. В Португалии работал крупный немецкий картограф Мартин Бехайм, изготовивший в 1492 г. самый старый из сохранившихся глобусов ( «земное яблоко»). В XVI в. в Португалии существовала целая школа картографии, выдвинувшая ряд выдающихся ученых (Педру Рейнель, Жоржи Рейнель, Лопу Омем, Диогу Рибейру, Ф. В. Доураду и др.). Успехи картографии давали португальцам ряд преимуществ, которые они использовали в борьбе со своими колониальными соперниками. В то время как португальские капитаны, плававшие в Индийском океане и других морях, располагали сравнительно точными картами, их английские, французские и голландские соперники часто вынуждены были платить высокую цену за неточные (а иногда и ложные) карты и информацию, которые продавали им арабские купцы и моряки.

Успехи португальцев были обусловлены также высоким уровнем их военного искусства, выдвинувшего в то время Португалию в число сильнейших мировых держав, и наличием у них могучего военно-морского флота. Ф. Энгельс, характеризуя развитие кораблестроения и навигации в XV—XVI вв., писал: «Все усовершенствования, какие были введены, принадлежали итальянцам и португальцам; которые теперь стали самыми смелыми моряками… Эра колониальных предприятий, которая теперь открылась для всех морских наций, также явилась эпохой образования крупных военных флотов для защиты только что основанных колоний и торговли с ними» [8, с. 381—382].

Основу морского могущества португальцев составляло их высокое мореходное искусство и сравнительно высокий уровень развития судостроения.

В конце 30—40-х годов XV в. главную роль в португальском флоте стала играть каравелла — двух- или трехмачтовый корабль с треугольными парусами, которые облегчали плавание при неблагоприятных ветрах. Это так называемое косое парусное вооружение, а также заостренные формы корпуса делали каравеллу очень маневренным, легким и быстроходным судном (при попутном ветре ее скорость достигала 22 км в час). Начиная с экспедиции Васко да Гамы стали строить «самые крепкие суда», «нау», с круглыми парусами [338, с. 163; 163, с. 86].

Мусульмане — главные морские противники португальцев — продолжали сражаться с помощью галер в надежде на абордаж, но в открытом море оказывались беспомощными против маневренных парусных судов противника, вооруженных артиллерией, которая была неизвестна жителям Востока [256, с. 102—103].

Кроме того, надо отметить те огромные преимущества, которые давало португальцам применение огнестрельного оружия, и особенно артиллерии. Именно этим объясняется, что португальские отряды в несколько сот человек наносили поражения многотысячным армиям, которые не могли противопоставить мушкетам и пушкам ничего, кроме копий и луков.

Однако с самого начала португальской колониальной экспансии обнаружились факторы, неблагоприятные для Португалии. Прежде всего — крайняя ограниченность ее людских и материальных ресурсов. Феодальная Португалия не располагала необходимыми возможностями, чтобы до конца претворить в жизнь грандиозный план Албукерки о подчинении и удержании под своим господством всех стран, прилегающих к Индийскому океану [33, с. 33; 271, т. I, с. 259, 279].

Завоевания в Азии и Африке португальский королевский двор осуществлял ценой огромного напряжения сил всей страны, добывая средства на колониальные экспедиции путем безжалостной эксплуатации трудящегося населения своей страны и беспощадного ограбления и истребления народов стран, ставших жертвами португальской экспансии.

В самих успехах португальской завоевательной политики в XVI в., приведших к созданию огромной колониальной империи, были заложены причины ее будущего неизбежного распада и краха. Однако вплоть до середины XVII в. разбросанность португальских баз от Бразилии до Индии не была одной из таких причин, ибо португальский флот, многочисленный и маневренный, был сильнее флотов потенциальных противников.

 

 

В отличие от более поздней колонизации, осуществлявшейся молодыми капиталистическими странами — Голландией, Англией и Францией, колониальная политика феодальной Португалии не содействовала развитию производительных сил в метрополии. В этом состояло главное отличие португальской феодальной колониальной политики от ранне-капиталистической колониальной экспансии Голландии и Англии, под натиском которых неизбежно должна была рухнуть грандиозная португальская империя.